ЭТИКЕТ КАК ФЕНОМЕН КУЛЬТУРЫ

Поведение подчиняется и управляется законами антропологии и психологии, социологии, этики – следовательно, его паттерны могут соотноситься с разнообразными аспектами: оно может быть рассмотрено как «мужское» или «женское», «рыцарское» или «богемное», «достойное» или «маргинальное» и т.п. Поскольку возможно позиционирование культуры как поведенческой программы, обеспечивающей коллективный характер жизнедеятельности людей [9], то этикет выступает как часть, патроним культуры. Он относится к локальной, ограниченной сфере совместной жизнедеятельности. Включенный в культурный универсум, он может быть представлен как социальный феномен, продукт нормативных социальных контактов, как совокупность норм и правил взаимодействия и общения людей.

Поведение включает в себя внешние проявления физиологических процессов [10], в том числе движения и жесты, действия и поступки, речь; оно служит для установления контакта с внешним миром, может подлежать экстернальной оценке. Человеческое поведение активно и деятельностно, выходит за рамки реактивного приспособления к условиям существования. Реактивным или «полевым», как комплекс реакций на окружающую среду, «поле», оно остается в детском возрасте, а также в особых случаях – например, при психических заболеваниях. Деятельность, как специфически человеческая активность, опосредуется сознательно поставленными целями. Она всегда зависит от онтологического контекста, определяются через взаимодействие со своей социокультурной и материально-предметной средой. Человек и среда, человек в среде, их взаимовлияние – такова доминирующая установка.

Поведение в публичном пространстве может определенным образом маркироваться, специально организовываться, а соответствующая сфера оцениваться как особо важная, предназначенная для конкретных целей и потому выделенная в культурном семиозисе. Следовательно, сфера поведения будет детерминироваться как бинарная структура, поскольку она не только принципиально может, но и «обычно делится на две части: семиотически маркированную и нейтральную. К первой относятся все виды общественного поведения, которые воспринимаются самими носителями данной культуры как специально организованные. Они выделяются на нейтральном фоне обыденного поведения как особо значимые, ритуальные и этикетные. Им приписывается высокая государственная, религиозная, сословная, эстетическая и проч. ценность» [11]. Таким образом, поведение может быть первоначально структурировано как два вида, противоположных по своему характеру и назначению; оно разделяется на социально немаркированное и потому «нейтральное» и на социально маркированное, оцениваемое, статусное.

Первый тип — «обычное», «домашнее», бытовое поведение, которое описывается феноменом рутины. Его смыслообразующее ядро составляет семантика тривиальности, некоего регулярно повторяющегося действия, бытовой вещественной формы, становящейся в силу этого привычными, заурядными, обыденными. Оно принадлежит миру «естественной установки», «стихийности бытия» с его бесконечной вариабельностью мелочей, неуловимых и ускользающих от внимания наблюдателей.

Эти повседневные практики создаются коллективной традицией, а творчество в данной сфере всегда безымянно. Единичное «Я» здесь растворяется в массовом, в господствующих стилях жизни и способах времяпрепровождения, стереотипах поведения или языковых клише. Повседневные практики не поддаются рефлексии, они потребляются в известной степени бессознательно: здесь жизнедеятельность предстает как нерефлектируемая очевидность, воспринимается как якобы ненормируемая и безоценочная. Это представление иллюзорно, что проявляется при нарушении социальных и статусных норм: «на самом деле речь должна идти не о неорганизованности, а о нейтральности организации этой сферы, ее немаркированности» (Ю. Лотман).